Потому, что ты – человек

8 Октябрь 2010
от

©Художник Michael Whelan

Какой жуткий ветер! Пронизывающий, кажется, он даже мысли выдувает из черепа, и летят они как листья по тротуару в наступающие октябрьские сумерки. Я уже воротник плаща поднял, чуть ли не до ушей – не помогает ничего.
Ну конечно, чудненькое завершение сегодняшнего дня. Такой невезухи давно не случалось – и отличный заказ сорвался, и от начальства получил по самое не хочу. И мотор новенького “Нисана” вдруг заглох по дороге – хорошо хоть до дома недалеко осталось. Пешком можно.
И теперь еще ветер этот. Откуда только налетел – не было его, могу поклясться, не было, когда выезжал с работы.
Темно уже почти, неуютно и пусто на улице. А у меня ботинки от Гуччи новые и часы… не Роллекс, конечно, но очень даже…

Ладно, осталось до конца аллеи дойти, а там и дом мой уже виден. Сколько лет я не ходил пешком по этой аллее? Восемь, девять? Пока машины не было, любил я аллею эту – дубы по краям шелестят вперемежку с кленами. Осенью красота такая, что дух захватывает. Папаши молоденькие с колясками сидят на скамеечках под фонарями, книжки читают и ногой колясочки покачивают. Или бабушки за внуками бегают, а внуки за белками носятся, которые по деревьям скачут. Вечное движение.

Тогда я еще молодой совсем был, неженатый и то останавливался и о смысле жизни думал. О детях. Представлял, как я приду сюда с сыном на эскизы, научу его видеть эту красоту. Эх! Как же давно это было! Девять лет прошло и где все это? Ни сына, ни эскизов. А ведь я большие надежды подавал. Про выставки мои даже в газете писали. И что?
Нет, Люба моя она хорошая, добрая, только не понимает ничего в живописи и маму свою боготворит. Взрослая самостоятельная женщина, а что теща скажет, то она и делает. Сказала Любина мама рано вам детей заводить, нищету плодить – пошла и аборт сделала. Не прощу теще никогда – теперь уже и достаток есть, и квартира трехкомнатная, и машина, и дача…

Люба нервная стала, тоскует по детям, а уже столько лет и ничего…
Я ведь и в агентство рекламное пошел, чтобы денег заработать, чтобы у нас все было, чтобы теща перестала называть “нищей богемой”. Думал на несколько лет всего, только заработаю нам на жизнь приличную, Любу вылечу и снова займусь любимым делом. А вот оно как вышло…
Генка во Флоренции теперь. Реставратором работает при музее, выставка его прошла недавно. А ведь вместе учились, и преподаватели считали меня способнее. Зовет Генка к себе все время, помочь обещает. Да только куда мне. Поздно все начинать и страшно. И Люба от мамы никуда не уедет. Ээх…

Странно, почему я раньше этого не замечал?
Я даже остановился от неожиданности. Он стоял, склонив узкую длинную голову почти к самому подбородку, подрагивая на ветру и покачиваясь слегка в разные стороны.

Он – это столб. Фонарный столб, такой же, как и остальные, но под ним не было ничего. Ни скамейки, ни урны. Вообще ничего. Пусто. Я не мог этого не заметить раньше. Конечно, прошло столько лет. Может, скамейку сломали. Но так, что не осталось никаких следов?
Я осмотрел пространство вокруг столба – ничего, ровный асфальт. Не было здесь скамейки, никогда.
Невероятно. От столба веяло таким одиночеством, отчаянием даже, что я, ругая себя за сентиментальность, все же подошел к нему и погладил его по стальной, холодной коже.
Ну что дружище? Тебе тоже не повезло?

Тебе отказано даже в скромном фонарном счастье наблюдать за сидящими на скамейке людьми, слышать их смех, разговоры. Небось, никто за все эти годы и не подошел к тебе, зачем, если рядом в нескольких метрах другой фонарь с уютной скамеечкой?
Порыв ветра заставил фонарь подмигнуть мне, как – будто он хотел что-то сказать, предупредить. Я вдруг услышал осторожные шаги за спиной и заметил неясную тень. Но обернуться не успел. На голову мне что-то обрушилось, потекло по лбу горячее, и наступила темнота.

На вершине скалы, на пятачке в несколько метров стоял человек. Человек что-то кричал, полы его плаща развевались как знамя. Но его никто не слышал из-за ветра, жуткого, шквального ветра, который гнал по небу мрачные фиолетовые тучи и вздымал такие же фиолетово – зеленые волны в океане. Ветер злился на человека, издевался над ним, заглушал его слова. Но даже если бы ветер затих, человека услышать было некому. Кроме фонаря неизвестно как попавшего на эту скалу, освещавшего и согревавшего изгоя.
Мир съежился, земная поверхность вздыбилась, города, улицы, дома, леса спрессовались в складки – каньоны. Реки и моря – в один бесконечный океан. И все, что осталось в мире – только площадка на вершине скалы, бушующий внизу океан и ветер. И еще этот несчастный в плаще под фонарным столбом.
– Это сон, просто кошмар! Надо проснуться! – человек щипал кожу на руках до фиолетовых пятен, кровоподтеков.
– И что? Помогло? Остановись, хватит паники – у фонаря был приятный мягкий баритон, но иногда в нем проскакивали металлические нотки.
– Это ты во всем виноват! Железка никчемная! – человек со злостью пнул столб, и тут же сморщившись от боли, присел на корточки, потирая ушибленную ногу.
– Не отрицаю! Это как в сказках – поцеловал Иван – царевич лягушку и обернулась она царевной…
– ААА! Ты еще и издеваешься – завопил злобно человек.
Пожалел я тебя, нюни распустил. Какой я дурак! – человек схватился обеими руками за голову и отвернулся от столба.

– Зря ты стесняешься, не надо прятать слезы. Кроме нас с тобой здесь никого нет. Надо привыкать друг к другу. Нам с тобой предстоит провести тут вечность.
– Как вечность? – в глазах человека, снова повернувшегося к фонарю, промелькнул животный ужас.
– Ну, сам посуди. Мы с тобой попали во временную воронку. Здесь есть только то, что ты видишь перед собой. Время остановилось для тебя. Тут нет голода, холода, болезней, старости – тут ты бессмертен, как и я – помрачнел столб и даже свет его лампы потускнел.
– Но я не хочу такого бессмертия! Я хочу вернуться обратно! Зачем мне такая жизнь, если даже говорить я вынужден со столбом?!
– Я могу и замолчать – обиженно буркнул фонарь.
– Нет, нет! Прости меня, только не молчи! Скажи, неужели нет никакого выхода? Неужели это навечно?
– Ну почему же? Выход есть всегда.

Ветер неожиданно изменил направление. Тяжелые, густо- чернильные стада туч помчались назад, и на горизонте показалась полоска предзакатного пейзажа. Человек подошел к самому краю скалы, жадно всматриваясь в величественное пиршество природы.
– Видишь! Это добрый знак! Посмотри, какая красота! Там чистое небо, там свобода!
Пожалуйста, какой же выход, говори!
– У тебя есть только две возможности. Первая остаться здесь со мной. Мы можем неплохо проводить время. Ты неглупый собеседник, сердце у тебя доброе. Меня вон пожалел…
– Нет – замотал головой человек – только не это. Я же тебе сказал.
– Тогда у тебя есть другой вариант. Шагнуть со скалы, взлететь туда, где ты видишь голубое небо – возможно там и находится выход отсюда.
– Взлететь?? Как? Я же сразу упаду вниз и разобьюсь?
Фонарь многозначительно замолчал.

– Вот значит он твой выход? Или бессмертие в полном одиночестве или смерть? Хорошая перспектива, ничего не скажешь.
– Знаешь, все относительно – тембр голоса фонаря изменился, мягкость пропала, и послышались металлические нотки. У меня, например, нет и такого выхода. Я обречен вечно стоять здесь и освещать этот клочок земли над бездной.
А вот у тебя есть выбор всегда.
Потому, что ты – человек…

Ветер вдруг затих. Совсем. Воцарилась странная тишина. Закат расплывался на горизонте, как разлитое на скатерть вино. Человек зачем – то расстегнул пуговицу на плаще, подошел к столбу и обнял его.
– Спасибо, дружище. И прости меня за то, что не могу составить тебе компанию.
Потом подошел к краю скалы и шагнул вниз.

– Ой, он пришел в себя! Глаза открыл!
На меня смотрела молодая коротко стриженая девушка в очках с очень большими диоптриями.
– Живой, слава богу! Кровищи- то сколько! Но вроде черепушка цела!
Полная женщина стоявшая рядом с девушкой держала меня за руку и щупала пульс.
Я попытался присесть, но все сразу поплыло у меня перед глазами, и дикая головная боль застучала в висках.
– Погоди, миленький, не делай резких движений. Опирайся на меня.
С третьей попытки, с помощью женщин мне удалось присесть на скамейке, на которой я лежал.
Стоп! На скамейке? Я скосил глаза в сторону и увидел фонарь, тот самый. Но ведь под тем скамейки не было?

– Что со мной? Где я? – губы плохо слушались, но говорил я вроде нормально и слышал себя тоже.
– Вот и славно, а то напугал ты нас. Думали совсем уже труп.
– Мам! – Девушка дернула полную женщину за руку. – Ну что ты говоришь?
– А что, что? Говорю, как есть. Ты лежал тут у скамейки без сознания с разбитой головой. Вот сволочи! Кастетом по затылку! Повезло тебе, миленок. Ограбили, конечно, но живой ты. Бога благодари.
– А вы меня не переносили никуда? Точно? Здесь скамейка была?
– Господи – женщина запнулась и с удивлением посмотрела на меня. – Да нет, конечно. Только на скамейку положили тебя и скорую вызвали. Сейчас приедет.
– Не надо скорую. У меня все нормально уже. Спасибо вам.
Я посмотрел на фонарный столб, который слегка подмигивал мне и произнес:
– Как же я рад, дружище! Значит, тебе удалось вернуться, и даже скамейку ты получил. Поздравляю!
Женщина перекрестилась и запричитала:
– Бедняга, все- таки видно сдвинулся маленько. Ну, ничего подлечат тебя, все будет хорошо.
– Конечно, будет хорошо – я улыбался во весь рот.
Девушка смотрела на меня с сожалением.
– Скажите, я могу для вас что-нибудь сделать? Ну, может позвонить надо кому? У меня сотовый есть! Она вытащила из кармана куртки мобильный телефон.
– Да! – обрадовался я. Можете.
Вы знаете номер справочной аэропорта? Тогда спросите, пожалуйста, когда ближайший самолет на Рим.

Из журнала “Новый вернисаж” от 15.03. 20** года

Метки: ,

Страницы 1 2

Написать ответ