Наследница

7 Октябрь 2010
от

Елене Гинзбург (Медее) с глубочайшей симпатией и уважением. Без нее этого рассказа не былo бы

Тетя Муся была гордостью нашей семьи.

Мама всегда округляла глаза, говоря о тете Мусе и понижая зачем – то голос, выдыхала: По-э-тес-са. В детстве я думала, что это какая-то очень высокая правительственная должность типа самой главной стюардессы.

Тетя Муся приходилась маме действительно тетей. Она была двоюродной сестрой бабушки и уехала за рубеж еще раньше, чем я написала свой первый стих. В моей детской памяти остался только смутный образ полной брюнетки, пахнущей табаком и говорящей нараспев очень низким голосом.

И еще, пожалуй, странные развлечения взрослых, когда незнакомые люди набивались к нам в гостиную, а тетя Муся читала, закатив глаза и смешно подвывая, какие-то непонятные стихи. Взрослые восторженно хлопали, много курили, ели и пили, а мне жутко хотелось спать от этих завываний. Однажды я заснула прямо на стуле и чуть не упала, и с тех пор мне разрешалось играть в своей комнате, а не присутствовать на “чтениях”, чему я была несказанно рада.

С тех пор как тетя Муся уехала в далекую Америку я слышала о знаменитой родственнице всего несколько раз, когда мама торжественно ставила на полку очередную тоненькую книжечку стихов поэтессы. В последний раз эта книжечка была надписана мне – тёте Мусе поведали, что я пошла по ее стопам – тоже пишу стихи.

Стихи тети Муси, прочитанные уже в сознательном возрасте мне все равно не нравились и казались страшной заумью.

А я сочиняла – свои, училась на журналиста и ходила в Лито, мечтая стать поэтессой.

Из коллег- стихоплетов дружеские отношения у меня сложились только с Вовчиком. Вовчик писал длинные и мрачные философские стихи. К женской любовной лирике относился снисходительно и всегда умел найти красивые умные слова, которыми он обрисовывал мне тайный смысл, заложенный подсознанием в моих стихах. За что я его очень уважала.

Известие о смерти тети Муси я восприняла очень спокойно. В конце концов, я ее почти не знала, да и умерла родственница в очень почтенном возрасте, окруженная близкими людьми. Но когда через пару месяцев мама сообщила загадочно, что тетя Муся завещала мне какую-то вещь – я была озадачена.Что же могла мне оставить старушка, видевшая меня несколько раз в жизни?

Когда запел дверной звонок и посыльный поставил на пол средних размеров коробку, сердце у меня ёкнуло – все же первый раз в жизни я получала что-то в наследство.

В коробке оказался компьютер, вернее похожий на него прибор и краткая инструкция на английском по использованию “помощника поэта”. Из инструкции следовало, что прибор надо включить в сеть и соединить с персональным компьютером.

Проделав несложную процедуру, я с нетерпением уселась перед монитором. Поприветствовав меня и назвав “уважаемым поэтом”, программа пообещала тонкий и тщательный анализ моих поэтических текстов с указанием на ошибки и пути их исправления.

Радости моей не было предела – я уже представляла себе феноменальный успех, толпы поклонников, автографы. Так вот чем объяснялся поэтический дар тети Муси!

Какое везение! Увидев свои ошибки, я смогу писать намного лучше, чем все остальные. Окрыленная, я быстро набрала на клавиатуре написанный позавчера стих.

Прошло две минуты, три и никакой реакции. Было ощущение, что прибор завис. Пока я соображала, что лучше: перезапустить компьютер или все же подождать, в колонках что-то закашляло, хрюкнуло, и низкий женский голос выдал:

– Пи***ец!

Я оглянулась по сторонам, ища источник слуховых галлюцинаций.

– Это тебе, про твой стих – тут в колонках снова хрюкнуло, гыкнуло и гнусно захихикало – … если его можно так назвать.

– Простите, это вы мне? – я глупо уставилась на колонки, потому, что на экране по- прежнему не было никаких перемен.

– А кому же еще, светоч сообразительности, – продолжал грубить “помощник”. – Ну ладно, читай вот, поэтка…

На экране появилась табличка: “Уважаемый поэт! В вашем произведении отсутствует внутренняя логика. Образы случайны, надуманы и не связаны с основной идеей стихотворения. Неудачна композиция, в которой третье и четвертое четверостишие могут быть спокойно изъяты без ущерба идее и смыслу. Ассонансные рифмы обладают очень приблизительным звучанием, много грамматических морфологических рифм.

Произведение перенасыщено оксюморонами и плеоназмами. В ритмическом рисунке идет смещение цезуры и неудачное использование амфимакра…”

Текст поплыл у меня перед глазами, а “помощник” удовлетворенно добавил:

– Ну, сказали же тебе: в топку! Не поверила. А так понятнее?

– И что, исправить никак нельзя? – робко спросила я.

– Гыы… – заржал голос.

Похоже, разработчик программы принадлежал к поклонникам “албанского”.

– А можно мне еще попробовать? Это видно просто неудачное стихотворение, – зачем-то стала оправдываться я.

– Ну, валяй, еще поржем – ободрил голос.

Через пять часов все мои лучшие стихи, которые я уже месяц отбирала для своей первой книжки по рекомендации руководителя Лито, были зарезаны, осквернены, разодраны в клочья кровожадным “помощником поэта”.

Я получила от него десять страниц рецензий, узнала целую кучу новых умных терминов, суть которых сводилась к одному маленькому, но очень ёмкому слову, сказанному мне при нашем знакомстве.

Я была разбита, оглушена. Почва уходила у меня из-под ног. Я ругалась самыми гадкими словами, которые только знала и уже готова была разбить жуткий прибор бутылкой водки принесенной из холодильника.

– Стоп!!- заорал голос из колонок. Ты пользовательский договор читала? Кнопочку “О’ кей” нажимала?

– Ну, положим, – икнула я.

– Воот! А там, что было написано, помнишь? Критика – это неотъемлемый фактор роста автора – забубнил заученно голос. Дело автора принимать критику и соглашаться с ней или нет.

Так чего же драться, а?? Короче проспись, адью – обиженно буркнул голос и монитор потух.

Еще час я пыталась напиться, но водка никак не хотела в меня вливаться, а другого, более приятного напитка для страдающей поэтессы дома не нашлось.

Внутри все горело, мне нужно было с кем- то поделиться горем и я набрала номер Вовчика.

Вовчик внимательно выслушал мои полупьяные стоны и уговорил не разбивать “Троянского Пегаса”, а отдать ему на время.

– На время? Да забирай эту гадость – я ее больше видеть не хочу. Только тебе она зачем? Думаешь, тебе что-то другое скажут? – я упаковывала в коробку злополучный подарок.

Вовчик многозначительно молчал. Конечно, он считал, что вот его стихи – это совсем другое дело. Наивный.

Три дня от него не было никаких вестей. На четвертый я не выдержала и позвонила ему. – Ну что? Как дела? В трубке тяжело вздохнули, а потом раздались короткие гудки.

На презентацию новой книжки стихов поэта М. я идти не собиралась. Десять лет назад я полностью завязала с поэзией, окончательно поняв, что второй тёти Муси из меня не выйдет. Но институтская подруга уговаривала очень настойчиво и в конце добавила.

– Ты знаешь, кто там будет? Вовчика помнишь?

– Конечно, помню.

– Он же теперь звезда…

– Да ты что? Не может быть? Вовчик – поэт?

– Владимир Анатольевич – поэт? Бери выше.

– Как выше – растерялась я.

– Восходящая звезда литературной критики. Его коротенькое предисловие к книжке начинающего поэта – путевка в жизнь, можно сказать. А уж ругательная рецензия – пиши, пропало.

Конечно, я не могла пропустить такую возможность увидеть Вовчика.

Он погрузнел, полысел немного. Стал одеваться солидно и шикарно – видно материальных трудностей нищих поэтов у него не наблюдалось.

Меня сразу узнал и, оставив свою собеседницу, подлетел с улыбкой.

– Таня! Сколько лет! Ты где? Не видел твоих книг совсем. Рассказывай.

– А что рассказывать? У меня все хорошо, замужем, сыну скоро пять, работаю в газете.

– А стихи?

– А стихи я бросила, с того раза и бросила.

– Что совсем?

– Совсем.

Мне показалось или я действительно услышала, как он вздохнул тихонько с облегчением?

Мы обменялись еще несколькими общими фразами до того, как очередная поклонница увела его “серьезно поговорить”.

Ночью я долго не могла заснуть. Мои мужчины уже видели третий сон, а я все лежала и думала: может, я упустила свою возможность, свое счастье. Может, не смогла распорядиться свалившемся на меня наследством?

Ночь была теплая, и я вышла на балкон. В небе висела апельсиновая луна. Ее насыщенный оранжевый свет на фоне чернильной густоты беззвездной южной ночи навевал лирические мысли. Я вдруг ощутила где-то под ложечкой предчувствие нерожденного стихотворения, в голове закрутились какие-то строчки.

Плач сына резко вернул меня на землю – опять страшный сон малышу приснился. Я бросилась в спальню.

Нет, у каждого свое счастье – главное это вовремя понять и не перепутать.

Метки:

Написать ответ