Дело в шляпе!

9 Октябрь 2010
от

– Мсье Платонов, я просто хочу сообщить вам, что вчера Анна Дмитриевна обвенчалась с господином Ладыжиным, и нынче пополудни они уезжают в Баден – Баден.

Что? Кто это? Я резко распахиваю глаза и тут же зажмуриваюсь от резкой боли в висках. Рыба! Она стоит, держа в одном плавнике кружевной зонтик, и грустно улыбается.

– О! Наконец-то, а то я боялась, что и не попрощаемся с вами, сударь.

– Почему прощаться? – В голове вихрем проносятся девчонка с картиной, рыба, бутылка шабли… Анна… О, боже! Значит, она все же вышла замуж?

– Господин Платонов, – рыба становится серьезной – у вас своя жизнь и в ней нет места чужой драме, которая и происходила-то больше века назад. Вы это не забыли? – она жестикулирует плавником.

И у Аннушки тоже своя судьба… была, – рыба вздыхает тяжело. – Мало ей выпало счастья в жизни.

– Погодите, так вы знаете, чем у них все там закончилось?! – я пытаюсь присесть, но даже не могу оторвать голову от подушки.

– Лежите, голубчик, лежите, выздоравливайте. Конечно, знаю. А вы точно хотите услышать?

– Конечно, – я киваю головой, и комната снова начинает вальсировать.

– Ну-с, хорошо. Господин Ладыжин игроком оказался азартным. Свое имение он еще до женитьбы заложил и на Анне Дмитриевне женился из-за приданого, чтобы имение спасти, да расчет имел по службе продвинуться быстро. Князь-то в фаворитах у самого императора ходил. Да только женитьба господина Ладыжина не исправила, играть продолжал и приданое Аннушкино прокутил и имение потерял.

Князь поначалу помогал, векселя оплачивал, да как увидел, что все одно проигрывает, стал Аннушку с детьми к себе звать жить.

“Нет, папенька, вы мою судьбу один раз решили – мужа мне выбрали, значит нести мне этот крест всю жизнь”, – так и сказала, как отрезала. Вот ведь гордячка.

И мучалась, хозяйство сама вела, прислугу почти всю рассчитала, шить научилась, обшивала и себя, и детишек. Детей шестерых родила, один в младенчестве еще умер. А второй, Сереженька, в семь лет в Волге утонул. Уж как она убивалась, бедная. А вскоре и супруг ее, Ладыжин, – рыба взмахивает плавником с презрением, даже не добавив к фамилии советника “господин”. Слабый человек оказался с гнильцой. Как деньги кончились, и князь ему занимать перестал, так он потихоньку из казны стал красть. Сначала помалу, а потом все больше, ну и поймали его. А как жандармы в дом пришли, так он пулю себе в лоб и пустил.

Ох, натерпелась Аннушка позору. И осталась еще совсем молодой вдовой с детьми. Да только к отцу так и не вернулась жить, не простила его.

– Стойте, а доктор что? Когда Анна Дмитриевна вдовой осталась…

– Доктор, – рыба становится еще мрачнее.

Доктор через месяц после свадьбы Анны Дмитриевны уехал из столицы в провинцию. Не хотел с Аннушкой встречаться и мучить ее и себя. Через год женился на хорошей простой девушке, троих детей она ему родила.

Жену свою почитал всегда, а вот любить так и не полюбил. Все Аннушку забыть не мог. И недолго прожил-то совсем. Эпидемия дифтерита случилась в уездном городе и селах окрест. Скольких детей спас, а сам не уберегся, заболел. Сердце слабое у него оказалось. Не выдержало. Перед смертью, в бреду, жену свою за руку держал и Аннушкой называл. Так и умер с улыбкой, думая, что она у его постели сидит.

– А Анна Дмитриевна так и не узнала? Про доктора, – комок в горле мешает мне говорить.

– Узнала. Жена доктора написала ей письмо, где все и рассказала про минуты его последние. Аннушка в комнате закрылась, плакала долго, все письма перебирала, да на картину смотрела.

– На какую картину? – я удивленно уставился на рассказчицу.

– Ах, голубчик, да на ту самую, где Анна Дмитриевна в шляпе, – рыба улыбается. Картину эту доктор нарисовал, когда еще Анна Дмитриевна замуж не вышла. Доктор человек талантливый был, даже уроки живописи брал, рисовал на досуге. Только подарить ее Аннушке не успел, князь ему от дома отказал. Так он со Степаном-кучером ее и передал Анне Дмитриевне.

Аннушка эту картину всю жизнь берегла, на стену ее повесила и разговаривала с ней даже, когда никто не слышал. А детям наказала сжечь портрет этот, как она умрет.

– И что? – голос у меня вдруг охрип.

– Аннушка дожила до глубокой старости, детей вырастила хороших, заботливых. Сколько горестей и испытаний еще прошла: революцию, гражданскую. В лагеря не попала только потому, что повезло ей умереть раньше. А дети волю ее последнюю не исполнили, рука не поднялась сжечь портрет, с которым столько связано было. Берегли картину и детям своим завещали. А те – своим.

Вот такая история…

Рыба расправила зонтик, перекрестила меня своим плавником:

– Храни вас бог, господин доктор. Прощайте!

И стала исчезать в воздухе.

– Постойте! – кричу я, но себя не слышу.

А комната вальсирует. Раз- два – три, раз – два – три и я плыву куда-то…

Большие грустные миндалевидные глаза. Анна Дмитриевна! А где шляпа? Белокурые волосы собраны на затылке. Хвостик? Почему хвостик? И свитер?!

Вера! Верочка! Где я?

Пытаюсь приподнять голову. Ох! Какая боль!

– Нет! Не надо двигаться, лежи, пожалуйста. В больнице ты, дурачок. Чего полез в огонь? Золото, брильянты спасать?

Вера… она язвит как всегда. Как же я люблю ее шуточки! Да? И с каких же пор? Неважно. Ну что я ей скажу. Про картину? Так и так мол, рыбу говорящую полез спасать, княжну Анну Дмитриевну и бутылку шабли с фужером. Нет, лучше промолчу. Вон она как на меня смотрит, как на героя. Ну да. Весь в бинтах, голова перевязана – прямо хоть сейчас в боевик третьесортный.

А пальцы у нее тонкие, длинные изящные. Ладошка маленькая, левую кисть мою необожженную держит, не отпускает. И так приятно… кто бы мог подумать.

– Ну, герой, все, теперь будешь отлеживаться дома. Хватит койко-место в родной больнице занимать. Итак, две недели тут провалялся, персонал пугал.

Вера иронична и радостна. Меня выписывают, наконец. И хотя ожоги еще не затянулись до конца и болят, но рана на темени поджила, бинты с головы сняли. От сотрясения мозга и отравления угарным газом вылечили. Хорошие у меня коллеги – я это всегда знал.

Вот только выписываться мне некуда. Квартире моей не повезло больше. Ей требуется капитальный ремонт. А пока надо где-то жить. Вера этот вопрос решила быстро и жестко.

– Жить будешь пока у меня. Я одна в двухкомнатной. В гостиной будешь спать. Не возражаешь?

Да разве я могу возражать?

День сегодня какой хороший, теплый. Весна в разгаре.

– Проходи, – Вера открывает дверь ключом, пропуская меня вперед.

Вот еще, я что женщина или ребенок? Вера прищуривает миндалевидные глаза, ну прямо тигрица.

Ладно, не буду спорить, все-таки я в гостях. В крохотной прихожей темно. Паркет. Надо снять обувь, с улицы ведь. Где же этот выключатель? А вот он. Зажигаю свет. Квартирка маленькая. Вон и гостиная видна отсюда. Что это там на стене висит? Ярко оранжевое? Оранжевое?!!

– Платонов! Ты куда? Обувь сними! Куда рванул-то как ошпаренный! Ой, то есть… Что ты орешь так? Ну, рыба! И шляпа. Да. Никогда не видел что ли? Кто кто? Конь в пальто! Прапрабабка моя.

Княжна Анна Дмитриевна, урожденная Соболевская.

А что?

Метки:

Страницы 1 2 3

Написать ответ