Серенада (Дмитрию Бочарову)

СЕРЕНАДА

Т.Б.

В моем мозгу пылает мыслей ад –
Желанье страсти жжет острее перца…
Я Вас люблю. И этому не рад.
Зачем Вы у меня украли сердце?

Не столь уж велика его цена –
Оно частит, не удалось размерцем,
К тому ж, наивно… боль его смешна.
Зачем Вы у меня украли сердце?

Вы, как сорока, тащите в гнездо
Сердца мужчин. Я стал единоверцем
Им всем, погибшим – тем, что были до…
Зачем Вы у меня украли сердце?

Вновь, как дикарь, желаю Вас обнять!!!
Но Вы закрыли предо мною дверцы…
Откройте их!! Ведь я обязан знать –
Зачем Вы у меня украли сердце??!!!

©Дмитрий Бочаров
Пародия

Я весь горю, дрожит моя рука,
Я под балконом Вашим днем и ночью,
Пою о страсти Вам, но пел пока —
Зачем Вы у меня украли строчку?

С глубоко завязшими ушами

С широко закрытыми глазами

Классификация различных форм
разврата в перелистанной инструкции
преподаётся как собачий корм,
приемлемый по методу индукции.
Здесь всё рационально, как законы
для социума лежбища тюленьего,
но вероятность встречи неучтенной
необходимо тщательно оценивать.

Безлика маска, прорези узки,
лохматый свет истерзан заусенцами;
густого зелья сладкие глотки
сочатся в переливчатой каденции.
Но смысла нет перебирать осколки
на щебень передробленного мрамора,
где ползают без чувства и без толка
раздавленные образы-караморы…

И повсеместно — искажённый мир
антагонистов света и гармонии,-
повсюду ночь, протёртая до дыр,
сплетает сладострастие агонии,
и властвует безудержная похоть,
красуясь в одеяньях псевдогреческих,
и вязнет в ухе ядовитый хохот
над обречённым человечеством!

©Никита Брагин

————————————————————

Пародия

С  глубоко завязшими ушами

Градация различных стихоформ
и критиков сентенции блистательны,
но гипнотический суть хлороформ
на единицу площади читателя.
В поэзии нет мыслей неучтенных
и вызвать интерес к стихотворению
возможно только лишь, поправ законы,
для социума лежбища тюленьего.

Високосное

Подари мне каплю лжи под Новый год.
Расскажи, что дышит счастьем гороскоп,
И теперь нам в жизни точно повезёт,
Високосный – он от слова высоко.

Покорять вершины — запросто — пустяк!
Мы взлетим с тобой до сказочных высот.
Високостный счёт ведется на костях,
Но не нам судьба прицелится в висок.

*** Белым пуховым платком из тумана

Белым пуховым платком из тумана
Город укутал озябшие плечи.
Время — ноябрь. Не поздно — не рано.
В будущем — тоже туман мне обещан.

Кран прохудился на кухне небесной,
Нудно стучит дождевым метрономом.
Вечный припев у ноябрьской песни:
К дому, к теплу, к чашке чая с лимоном!

Третий вариант

Теплая неназойливая флорентийская осень с любопытством заглядывала в слюдяное окно мастерской. Последние предзакатные лучи солнца бросили на лоб и шею натурщицы оранжевые блики.
Художник поморщился.
Надо было зажигать свечи, которые нещадно коптили — скоро станет совсем темно.
Да и синьоре пора было дать передохнуть, размяться. А то она совсем окаменела.
Эта ужасная привычка синьоры скрипеть сжатыми от напряжения зубами очень раздражала живописца.
Стар он становится, отвлекается на мелочи.

Но вообще, если честно, дело было совсем не в этом. А в его отношении к натурщице. Правда, она-то чем виновата?
Обыкновенная, не первой молодости, не блещущая красотой горожанка. Небольшие, невыразительные глаза, болезненно желтоватая кожа.
Наверное, весь день проводит в лавке своего мужа — торговца шелками. На воздухе не бывает.
Да и фигура. Рыхлая, полноватая. Еще пять, десять лет — расплывется и станет совсем непривлекательной, впрочем как и большинство флорентиек ее сословия.
А запах! Дамы аристократки так не пахнут.
Они не забывают мыться душистым мылом, хотя бы перед визитом к живописцу.

Враг

Нет на свете врага для тебя страшнее, чем ты сама.
Враг, что знает все затеи твои и порою сводит с ума.
Враг, что знает все гримасы твои на двадцать вдохов вперед,
Ждет, что ему от конфискаций в тебе тоже перепадет —
Пара горьких строк в сгустке боли, в просвете вздувшихся жил.

Это трудный урок, очень трудный,
под названием жизнь.

Этот враг знает четко, где твоя пята, где больней мозоль.
Помнит ту чечетку, что отбивала ты, ритмом трамбуя боль.
Помнит, прекрасно помнит, пляски твои на костях у своей мечты,
Как утирала слезы тайком, писем жгла листопад, ну а с ним мосты.
Думала, враг не видит, а он смеялся, считая твои виражи.

Это трудный шаг, самый трудный,
под названием жизнь.