Простая история

Маленькая двухкомнатная квартирка на последнем этаже странного, вытянутого, как кишка, дома была главным предметом гордости Петра Алексеевича. Не безликое социальное жилье, пахнущее нищетой, а свое уютное гнездышко, купленное на государственную ссуду и на те деньги, что Петр Алексеевич заработал за всю свою почти сорокалетнюю трудовую деятельность.
Дом был всего лишь двухэтажный, тихий, соседи по двору, в который выходили все квартиры, попались спокойные, всегда здоровались. Заходили к Петру Алексеевичу взять что-нибудь почитать. Благо, библиотека, привезенная эмигрантом с берегов Невы, была замечательная — его вторая гордость. Ну, случалось, что соседи забывали отдавать книги, так ему же не тяжело напомнить — люди занятые, работающие. Зато было с кем обсудить и классическую литературу и современную.

Весь свой скромный заработок сторожа Петр Алексеевич тратил на книги. Вернее, на книги уходило все то, что оставалось после выплаты ссуды и ежемесячных переводов дочке в Санкт-Петербург. Дочке по жизни очень не везло. И с работой не сложилось — начальники попадались придирчивые, ошибок не прощали, не ценили прекрасное Светочкино образование. Да и в личной жизни неудачи преследовали бедную девочку. После второго развода она, конечно, озлобилась. Нервная стала, болеть начала, по врачам ходить. На все это деньги нужны, жизнь-то сейчас дорогая. А с депрессией как же работать? Кто же ей поможет кроме родного отца? Вот и уехал Петр Алексеевич «на заработки» из родного любимого Питера. На пенсию и сам не проживешь, а еще дочери надо помочь…

*** Характер скверный. Не женат

Характер скверный. Не женат.
Курю, пишу стихи немного.
А карты в пику мне бубнят,
Что ждет не дама, а дорога.

И черви, распахнув сердца,
Дурные обещают вести.
Шаманят бубны. Бубенца
Услышав звуки крестят крести.

Пианистка

— Тань, Танька! Та-а-а-нька!
— Чего? Что ты орешь, как резанная?
— Выходи, Тань, скучно. Пошли в классики играть.
— Не, не могу.
— Ну, Та-а-нь. А давай в резиночки? Я новый выверт знаю, хочешь, покажу?
— Ну, говорю же, не могу. Музыка у меня, гаммы. Мне еще полтора часа заниматься надо.
— Да брось ты все. Лето же на улице. Какие гаммы? Ты что Чайковским стать хочешь?
— Глупая, ты, Ленка. Чайковский — это композитор, а я пи-а-ни-стка. Поняла?

— Тань, Танька! Татья-а-а-на!
— Чего ты так кричишь?
— Тань, пошли к нам. У нас пива дофига и гитара. Вот это Андрей, а это Лёнька. Мальчики, поздоровайтесь с нашей артисткой.
— Лен, не пустят меня, ты же знаешь — у меня концерт на носу. Да и поздно уже, ночь скоро.
— Скучная ты, подруга называется. Так и просидишь всю жизнь за своими гаммами. Пошли, ребята, ну ее.

— Ленка, да подожди, не реви ты так. Я же ничего не пойму. Жениться, говоришь, обещал. И ты поверила, дурочка? А сколько срок-то?

Клон

Я спросил сегодня маму,
Съев до капельки бульон:
Правда, мама, самый, самый
Сильный зверь на свете — клон?

У него такие лапы!
Он невидимый такой!
Слышал я вчера, как папа
В бане с ним устроил бой.

Видно зверь воды боится,
Как соседки нашей кот.
Папа бился с ним, как рыцарь
И кричал: «ну, съел, урод!»

Встреча

Ну почему?
Почему нельзя кружиться в танце вечно? Отбивать каблучками чечетку. Каблучками, на которых специальные металлические подковки, издающие во время танца особый звон?
Кружиться под щелканье кастаньет, забыв обо всем. Когда пышные шелковые юбки с тончайшим черным кружевом по краям исполняют свой танец, гораздо более эротичный, чем того хочет тело танцовщицы.
Смуглая гладкая кожа плясуньи, кажется, притягивает лучи солнца, впитывает его в себя и в капельках пота, если присмотреться отражается крошечная радуга.
А розы? Две карминово — красные розы в медных волосах смуглянки? Такие же свежие и сочные, как ее губы, чуть подрагивающие в такт музыке.
И глаза полуприкрытые, томные.
В них отражается дикая, почти первобытная сила и гармония танца, экстаз, ритм. Кажется, что танцовщица живет только до тех пор, пока не прозвучала заключительная нота, не сделано последнее движение.
Стоит только последний раз щелкнуть каблучку и все — конец. Красавица превратится в дымку и исчезнет в ярко — синем небе.
А поклонники? Как они смотрят на нее? Нет ничего более желанного в мире сейчас, чем она, Августа.

Вот и этот, который идет к ней навстречу по улице смотрит во все глаза.
Странный тип.

*** Лист календарный летит эпилогом

Лист календарный летит эпилогом:
Летним безумствам — окончен подсчет.
Знаешь, ведь осень у нас на пороге
Будет топтаться дней двадцать еще.

Мяться неловко и ждать приглашений
В нашем саду праздник цвета продлить,
Охрою теплою, краской последней,
Той, что осталась от летних палитр.