ГлаВредное, пародия

Гиперборейское

Не бодай меня, Борей – ветер северный,
Я ж, как ты: бродил-мужал через тяготы.
Много в странствиях идей мной посеяно –
Будут всходы-урожай-листья-ягоды,

Будет им на всех одно имя-отчество,
Двухкассетники Саньё плюс в приданое,
А кто слабое звено перетопчется –
Ждёт их ссылка в Кишинёв с падаванами.

В прошлом мода на коней – всюду хаммеры,
Это раньше был Пегас – нынче боинги.
Почитай мне при луне Муракамино,
Или ты, как в прошлый раз, встал не с той ноги?

Забери меня, Борей, в даль закатную,
Закатав, как огурец, в трёхлитровую.
И хотя от тех морей уж обратно мне
Нет пути, в один конец жить попробую.

Пусть завьюжит карусель белым кружевом,
Заискрится благодать ярким сполохом!
Ты неси меня отсель – здесь не нужен я:
Не-слыш-ны-в-мо-их-са-дах-да-же-шо-ро-хи…


©Майк Зиновкин

——————————————————————

Главредное, пародия

Не бодай меня, глав. ред, ты ж коллега мне.
Я ж как ты: учил букварь. Что ж брыкаться — то?
Сколько было мной идей искалечено —
Будут всходы — урожай — публикации.

Датские хроники, пародия

Не будет

Чуда не будет. Чудом по горло сыт
Каждый второй, а по пятницам – каждый первый.
Антисиамски сфыркивает в усы
Серый котяра, жадно жуя консервы,

Бабушка вяжет к празднику лапсердак,
Тикают часики где-то за средним ухом…
А в королевстве Датском опять бардак.
Чуда не будет – вечная бытовуха.

Плакали горы – капало мумиё,
Плакали денежки – капали нам проценты.
Чуда не будет. Кружится вороньё
В небе с овчинку. Не разорвать плаценту –

Воздух убьёт нас. Кончился рафинад:
Попа не слипнется, хватит уже бояться!
Каждой сестре – по серьгам (такой расклад),
Каждому брату – щедро, с ноги – по яйцам.

Чувство тревоги – кислое молоко.
Тонкой рукой прижимая к груди жар-птицу,
Где же ты бродишь, гордая Сулико –
Чудо моё, которого не случится?

©Майк Зиновкин
—————————————————————-

Датские хроники, пародия

А в королевстве датском опять бардак:
Антисемитски хохочет котяра ушлый,
Видя, как вяжет бабушка лапсердак.
Вяжет? Сюртук? И что? Ну, больна старушка!

Мой личный кусочек неба над головой

Мой личный кусочек неба над головой —
Не купленный в долг, не сорванный мной джек — пот.
У каждого есть кусок такой небaсвой,
А люди ошибочно думают — небосвод.

Кусочек неба не то, что кусок земли,
Не высадишь там ни лука, ни чеснока,
Зато у дома тянется ввысь эвкалипт,
И нравится очень сидеть на нем облакам.

Цвет неба осенью — тусклый, сухой бетон,
И просишь дождя, как милости, — вдруг подаст.
У грома — соседа бархатный баритон,
А после распевок — и грозный по тембру бас.

Миссия невыполнима

— Господа! Я пригласил вас сюда, чтобы сообщить пренеприятное известие …

— Вот плагиатор — то! — кусочек сыра сморщил нос, демонстрируя крайнюю степень неодобрения.

… нас хотят съесть! — добавил печально поджаренный хрустящий ломтик батона.

— Что?? Как это? По какому праву? — возмутились присутствовавшие.

— Я требую адвоката! — визгливо заголосила петрушка, манерно тряхнув кудряшками.

— Господа, тише, успокойтесь. Грядет большой праздник — восьмое марта, и нам выпала огромная честь послужить на пользу отечеству. Я хотел сказать столу.

Воцарилось молчание.

— Ну, это же другое дело! Я всегда мечтал стать героем — выпятил грудь ломтик лосося. Надеюсь, всем понятно кто будет руководить операцией?

— Что? Какая — то дохлая, пересоленная рыба смеет тут вякать о своей роли в истории? Не смешите мои калории — подмигнуло голландское масло. — Без меня любой бутерброд будет просто сухим куском хлеба.

Маленькая трагедия

Я сейчас умру.
Совсем скоро. Я умру, потому, что меня убьют.
И мне ничего не поможет, даже если я буду кричать, плакать, биться. Впрочем, биться я могу только о бедра стоящих рядом, таких же, как я, смиренно ждущих своей смерти.
Мы — рыжие,  и кто-то там наверху решил, что нам не жить.

Ну почему? Люди! Кто дал вам право решать, кому жить, а кому нет?
Вы всегда делили всех на хороших и плохих, молодых и старых, по цвету кожи, по национальности, по генетике.
Вот и сейчас — чем мы вам не угодили? Неужели история вас ничему не научила?
Мои товарищи по несчастью молчат, внешне они спокойны и даже безразличны, но я ощущаю своей кожей влажность их тел, они потеют. Как бы они не изображали равнодушие, они боятся так же, как и я.
О чем они думают? Не знаю.

А вот я вижу перед глазами детство, раннее детство.
Весенний ветерок треплет мамину прическу, а она что-то шепчет мне и моим братьям и сестрам. У нас большая семья.
И самая лучшая мама на свете. От нее так приятно пахнет чем-то приторно — сладковатым, так, что кружится голова.

*** И мумия веры в пух и прах

И мумия веры в пух и прах
Продуется снова в карты, в кости,
Себя к подножью тотема бросив.
Платить по счетам пришла пора!

Обман — опасней опасных бритв —
Ужалит вновь ядовитой змейкой,
Дразня: а ну-ка, давай, сумей-ка,
творить, кумира не сотворив.