Наследница

Елене Гинзбург (Медее) с глубочайшей симпатией и уважением. Без нее этого рассказа не былo бы

Тетя Муся была гордостью нашей семьи.

Мама всегда округляла глаза, говоря о тете Мусе и понижая зачем — то голос, выдыхала: По-э-тес-са. В детстве я думала, что это какая-то очень высокая правительственная должность типа самой главной стюардессы.

Тетя Муся приходилась маме действительно тетей. Она была двоюродной сестрой бабушки и уехала за рубеж еще раньше, чем я написала свой первый стих. В моей детской памяти остался только смутный образ полной брюнетки, пахнущей табаком и говорящей нараспев очень низким голосом.

И еще, пожалуй, странные развлечения взрослых, когда незнакомые люди набивались к нам в гостиную, а тетя Муся читала, закатив глаза и смешно подвывая, какие-то непонятные стихи. Взрослые восторженно хлопали, много курили, ели и пили, а мне жутко хотелось спать от этих завываний. Однажды я заснула прямо на стуле и чуть не упала, и с тех пор мне разрешалось играть в своей комнате, а не присутствовать на «чтениях», чему я была несказанно рада.

С тех пор как тетя Муся уехала в далекую Америку я слышала о знаменитой родственнице всего несколько раз, когда мама торжественно ставила на полку очередную тоненькую книжечку стихов поэтессы. В последний раз эта книжечка была надписана мне – тёте Мусе поведали, что я пошла по ее стопам — тоже пишу стихи.

Стихи тети Муси, прочитанные уже в сознательном возрасте мне все равно не нравились и казались страшной заумью.

А я сочиняла — свои, училась на журналиста и ходила в Лито, мечтая стать поэтессой.

Из коллег- стихоплетов дружеские отношения у меня сложились только с Вовчиком. Вовчик писал длинные и мрачные философские стихи. К женской любовной лирике относился снисходительно и всегда умел найти красивые умные слова, которыми он обрисовывал мне тайный смысл, заложенный подсознанием в моих стихах. За что я его очень уважала.

Коллекционер лифчиков, часть вторая

Саша

Солнечный зайчик скользнул по спинке кровати и запутался в густых тёмных волосах лежащего мужчины.
Мужчина, не размыкая ресниц, улыбнулся и протянул руку к другой, пустой стороне постели.
Никого там не обнаружив, он резко открыл глаза и сел на кровати.
— Нет! Лера… Она не могла уйти, она наверняка в ванной или на кухне.
Он накинул халат и обошел всю квартиру, но Леры нигде не было.
Саша вернулся в спальню и сел на постель.
Ушла? Но как же так? И судя по всему давно. Постель успела остыть.
Только легкий аромат ее духов и запах волос, который всё еще хранила подушка. Это все, что осталось?

Коллекционер лифчиков

Саша

— Нет, солнце, прошу тебя, отойди от камеры! Не трогай ее — это очень дорогая штука.
Слегка перезревшая брюнетка с длинными до лопаток волосами отдёрнула наманикюренные пальчики от штатива и скорчила гримаску.
— Ну вот, котик, тебе жалко даже, чтобы я потрогала?
Терпеть не могу, когда со мной сюсюкают.
Судя по повадкам, она собралась остаться здесь надолго.
Я накинул халат и встал с постели. Сигнал тревоги сработал внутри меня автоматически. Брюнетка сделала сразу две грубые ошибки — посягнула на вещи, которые я ценил больше всего.
Камеру. Её я приобрёл по случаю полгода назад у одного профи, который уезжал за бугор. Ну и второй по значимости была свобода. Я не собирался расставаться со своей холостяцкой жизнью еще, по крайней мере, лет десять — пятнадцать.

Пришлось проявить чудеса красноречия, чтобы выпроводить брюнетку. Всё — больше никаких встреч. Свои фотографии она получит по почте.
Не бог весть, какое приобретение, и бюст силиконовый у красотки. Для средней руки глянцевого журнала может и пойдет, но не более того.
Что-то стал я уставать от этого фотомарафона. “Не вздумай Серому пожаловаться — вот смеху-то будет” — прошипел внутренний голос.

Сказать, что я благодарен Серому — это значит, ничего не сказать.
Мой лучший друг действительно был лучшим — во всяком случае, что касается фантазии — равных ему я не встречал.
И когда я столкнулся с проблемой поиска моделей для одного очень крутого журнала, с которым у меня намечался контракт то, конечно, сразу обратился к Серому. Проблем нарисовалось сразу две — мне заказали фотосессию топлесс — т.е. полуобнаженную натуру. И главное — у меня не было денег на оплату профессиональных моделей.
Серый думал минут пять, а потом выдал:
— Есть идея! Надо дать объявление в газету.
— Ты смеешься что ли? Так они и побегут ко мне раздеваться и позировать за бесплатно.
— И побегут — вот увидишь. Надо только написать, чтобы приносили с собой лифчики — в качестве оплаты за фотосессию.

Баллада о выборе

Глаза у Мэри – зелёный лёд,
Горит огонь в волосах.
Слагает баллады Мэри, поёт,
Как ангел на небесах.

За нею молва и зависть вслед.
Бушует любовь в парнях.
А Мэри смеется им в ответ:
“Всё это — не для меня”.

Мне ветер — брат, свобода — сестра,
Не дам я связать себя.
А Сью ворчит: “Вот будешь стара…”
Но Мэри: “Только не я!”

Женщина

Эта божия блажь, артефакт неразумной вселенной,
Сгусток флёра и красок в игре деловых мужчин.
Но умнейших законов свод
рассыплется белой пеной,
Если эта Венера рождением вас почтит.

Как она нелогична, как часто играет слезами,
Вечны смены эмоций и споры, и нрав ершист.
Не пытайтесь узнать, зачем
так любит она, терзая,
И во что без нее превращается эта жизнь.

Его высочество язык, пародия

Её высочество печаль
Мой лоб коснулась поцелуем.
Сквозь приоткрытую вуаль,
Улыбку грустную рисуя,

Она к себе меня зовёт,
Губами сладкими лаская.
Сквозь чудный сон вся прелесть рая
Ко мне, быть может, снизойдёт.

И встречу я друзей, узнаю
Всех тех, кто в поднебесье ждёт
И встретится со мной желает,
И смерть моя в тот миг придёт.

©Евгений Бунин
————————————
Его высочество язык

Её высочество тоска
Мой лоб коснулась поцелуем,
Меня заставив, вспомнить всуе
Всех правил русский языка.